Жорес Алфёров: «Моя единственная партия – Академия наук России».

В ночь с 1 на 2 марта 2019 года в возрасте 88 лет из жизни ушел Жорес Иванович Алфёров. Гениальный физик, академик РАН, лауреат Нобелевской премии по физике, человек, плодами трудов которого пользуется сегодня всё человечество.

Мы публикуем фрагмент интервью, которое наш корреспондент взял у учёного в 2013 году. Тогда оно вышло в журнале «Союзное государство» в сильно сокращённом виде. Беседа длилась почти три часа, и стандартная журнальная публикация просто не могла вобрать в себя всё, о чем нам рассказал человек, которого по праву можно было называть научным символом Союзного государства. Остальное «из невошедшего» будет опубликовано в майском номере журнала.

— Скажите, откуда у вас такое интересное имя – Жорес?
— Мой папа Иван Карпович Алферов родился и вырос в Белоруссии. В 17 лет он поехал в Петербург. Мой дед был сапожником зимой и плотогоном летом. Бедные люди в Белоруссии обычно отправлялись на заработки в Питер. За два года до отца в Питер уехал его старший брат, дядя Валя. Тут они устроились и стали работать. Сняли вместе с еще 3 товарищами за 30 рублей комнату в 30 кв. м. в центре города, на Большой Дворянской. Зарплата рабочего средней квалификации в Питере в то время как раз составляла 30 рублей. Уехал отец в 1912 году, а в 1914-м началась война. Призвался в Белоруссии по месту рождения, служил в гусарах, в четвертом Мариупольском Ее Императорского Величества Императрицы Елисаветы гусарском полку. Воевал всю первую мировую на северо-западном фронте. В начале 1917 года его избрали председателем полкового комитета. Летом 1917-го он стал большевиком, сагитировал его «товарищ Андрей», Арон Сольц, «совесть партии», который позже был председателем комиссии партийного контроля ЦК ВКП(б). Мы пару раз останавливались в его квартире в знаменитом доме на Набережной.
Папа гражданскую войну начал взводным командиром в Витебском латышском кавалерийском полку Красной армии, а закончил ее командиром кавалерийского полка. Потом служил в ВЧК по охране госграницы, а дальше пошел на хозяйственную работу, стал инженером, кончил промакадемию. На госгранице встретил мою маму. Приехал, стал искать, какой дом самый хороший. Нашел, а там жила мама. В их семье было шесть дочерей, а когда родился первый сын, они его назвали Маркс – в честь Карла Маркса. Маркс погиб на фронте в 1944 году. Он воевал в Сталинграде, на Курской дуге. Когда же я должен был родиться, родители ждали не меня, а девочку, и даже приготовили имя для девочки вполне обычное. Если бы я был девочкой, я был бы Валерией. Но родился мальчик, а папа тогда прочитал то ли в газете, то ли в календаре статью про Жана Жореса, основателя французской коммунистической партии. И я стал Жоресом.
— Вы один из самых известных белорусов во всём мире. Как вы оцениваете сегодняшнее состояние белорусской науки?
— Беларусь, в отличие от всех остальных постсоветских республик, сохранила высокотехнологичную промышленность. Там тоже поначалу шло разграбление на всю катушку. В начале 1990-х Белоруссия была в таких же руинах, как и все остальное постсоветское пространство. Но в 1995-м все разграбление остановилось с избранием нового президента. БелАЗ заработал в полную силу, «Интеграл» заработал, «Горизонт» заработал, «Планар» стал понемногу воскресать… В начале из Республики тоже уезжали ребята, и учёные, и инженеры, и конструкторы. Но когда появились заказы от промышленности, то академические институты тоже ожили. Белорусская академия наук на самом деле достаточно маленькая. Она, хоть и была создана в 1929 году, но масштаб ее в СССР был невелик.
В период научного расцвета Ленинграда, в 1980-е годы, вся Белакадемия была по численности сотрудников и по числу институтов меньше ленинградского научного центра. Но она работала, и работала эффективно. Физику туда привезли ленинградцы – Борис Иванович Степанов, Антон Никифорович Севченко и Михаил Алексеевич Илюшевич. Их выбрали академиками в 1955 году, тогда и возникла белорусская физика. И она стала развиваться. И полупроводники – особенно оптика, люминесценция, электроника – база в Белорусской ССР по этим направлениям была достаточно серьёзной.
Сегодня и ленинградский Физтех, и ряд наших питерских биологических лабораторий – мы дружим и сотрудничаем с институтами НАНБ. По общему потенциалу они, конечно, значительно слабее нас, но в целом каждый институт и группа там не хуже, чем хорошие группы и лаборатории здесь, в России. И у них есть госзаказ. У нас есть и совместные соглашения. Например, Георгий Павлович Георгиев успешно работает с биологами из Беларуси, с клеточниками. Виктор Михайлович Устинов и мои питомцы по полупроводниковым лазерам плодотворно работают с белорусским Институтом физики имени Бориса Ивановича Степанова. Очень многое сделал Михаил Владимирович Мясникович, поскольку он перешёл на пост Председателя НАНБ с должности руководителя Администрации Президента. Став потом Премьер-министром, он знал потенциал Академии и здорово ей помогал. Там тоже много проблем. Прежде всего, инвестиционных, но это работающая, действующая Академия наук, с которой можно и должно сотрудничать, и работать вместе.
– С политикой вы дружите?
– Я стараюсь от нее дистанцироваться. У меня был неприятный опыт занятий политикой. Когда-то я был народным депутатом СССР. Харитон был депутатом Верховного совета, Курчатов, Александров, Келдыш. Тогда они занимались подготовкой законов, предложений для развития науки и образования, работали в комитетах высокотехнологичных отраслей промышленности, науки, образования, здравоохранения. Поэтому я в 1989 году дал согласие баллотироваться в народные депутаты СССР, считая, что буду заниматься тем же самым. Вместо этого я получил развал СССР и крайнее неудовлетворение от моей общественной деятельности. И когда мне сейчас предлагают войти в какое-нибудь политическое движение, я говорю – избавьте, у меня свои дела, я не хочу никаких политических штучек.
– Но в партии какой-нибудь вы состоите?
– Не состою. Моя единственная партия – Академия наук России.

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *